Опус про жизнь в кассетах и словах

Для кого как, а для меня почти все вехи жизни отмечены пластами кассет, как при раскопках динозавров. Раз в год я стараюсь выбрать день или два и если не послушать, то хотя бы перемотать большинство кассет, чтобы снять напряжение в рулоне ленты. Может поэтому у меня до сих пор живы и работают наши самые первые семейные компакт кассеты, ктороые мой дед покупал к своим Телефункенам, когда мы жили в Швеции. В самом начале того периода я был еще дошкольником и мне своего аппарата было не положено, так что мои личные кассеты появляются в фонотеке семьи когда мне минуло 10 лет и мне был подарен первый мой магнитофон – конечно Телефункен, а что еще мог мне предложить фронтовик-дед – знаток трофейной аппаратуры.

Первая моя кассета до сих пор жива – вот этот Basf, на который столько раз перезаписывали, что места под надписи не хватало и я использовал такие наклейки ( тоже в Швеции продавались в далекие 70-е).

Еще оттуда же с тех же пор мне служат, доставшиеся по наследству кассеты Lectra – не особо известные в широких кругах и не особо надежные, но поди-ка, дожили до наших дней. На этой кассете еще почерком деда начертано “Иван Ребров”, которого так хорошо знали за рубежом но вообще не знали в СССР.

Seiko с того же периода, потому как подписана дедом, а в Союзе он кассет уже не покупал, значит выпущена раньше 1977 года.

Потом я уже в СССР покупал небогатый ассортимент Агф, Денонов, Тдк, Дживиси и Сонь в Новосибирске, с тоской вспоминая относительную дешевизну у шведов, но особо не сетовал на жизнь, потому что у нас, советских, все равно было все самое лучшее. Самое последнее, что я купил перед выездом из Союза в 1990 году, была вот эта Камичи – хормовая, замечу вам! И именно она сейчас мне играет и неплохо это делает. Купил уже на барахолке, потому как в магазинах был голяк полный ( по крайней мере нам так казалось тогда). То есть это было перед самым концом империи, а вот когда все развалилось, то оказалось, что мы уезжали еще из страны изобилия, когда хоть что-то можно было купить.

Кстати, я после отъезда перестал перезаписывать кассеты и моя фонотека тоже застыла во времени и я могу переноситься в те годы, слушая те кассеты на тех самых аппаратах.
Потом была абсорбция в Израиле – это рассказать нельзя, надо “ на себе показывать”. Сначала как, все нормальные врачи и инженеры, работал на стройке, даже там сделал карьеру от простого разнорабочего к плотнику-бетонщику, потом тракторист на тракторе с прицепом, потом тракторист на “Manitou” и “JCB”, потом водитель джипа и затем – венец эволюции – личный водитель хозяина фирмы на новеньком Шевроле. Туда я попал после замечательного случая – мне поручили отогнать наш древний Jeep из Беер-Шевы в Тель-Авив и передать другу хозяина фирмы. Жаль было коника отдавать, потому как понимал, что второго джипа у нас нет и в лучшем случае мне опять дадут трактор, а в худшем грузовичок Пежо 404 и буду я цемент возить-разгружать. А на джипе мне очень нравилось кататься, да и получалось неплохо.
Вот отправили мы джипа в последний ремонт с наказом сделать тормоза, которых почти и не было никогда, но мы привыкли на ручном тормозе кататься, да коробкой тормозили. Получил я его раненько утром и тронулся. На выезде из города понял, что тормозов так и нет. Это стоило пары седых волос и съезда в кювет, чтобы не собрать всех в кучу на светофоре. Тогда сотовых не было, чтобы рассказать о беде и получить инструкции, зато был приказ хозяина – доставить джип любой ценой именно сегодня. Молодой я был, дурной еще и рисковый. Сказано доставить – будет сделано. По трассе ехать было просто удовольствие, только знай, заливай топливо, а жрала скотинка как верблюд после месячной голодовки. За 130 км истратил 3 бака топлива. Но не свое и не жалко. В Тель-Авиве начался цирк на дроте – почти все время ехал на первой передаче и ручном тормозе, а потом и он отказался меня тормозить, но я уже почти доехал.
Сдавая пепелац, я на ломаном иврите попробовал рассказать новому владельцу про фишку с тормозами, но был послан лесом пельмени окучивать- мне было сказано, что действующий полковник боевых десантных элитных частей умеет ездить на машинах, не то что эти тупые русские, понаехавшие на его прекрасную маленькую родину. После этого, взревев движком, он помчался вокруг квартала, посмотреть на приобретение. Вернулся очень быстро. С помятым бампером, волосами дыбом и бледный как песок пустыни в жаркий день, при том, что товарищ с рождения был марокканец, а они, мягко говоря, темноваты на физию. Когда он вынул себя из машины, я участливо повторил, перемежая известные мне слова пантомимой про то, что все-таки, даже для полковников законы инерции имеют силу, тормозов там нет и не было последние пол-года. Он попил водички и сказал, что раньше он думал, что русские тупые, а теперь знает, что они вообще без башни и как один все камикадзе и именно теперь до него дошло КАК можно играть в “русскую рулетку” и теперь он верит, что это правда была такая забава на Руси. После этой тирады он вызвал эвакуатор и пошел перетирать что-то с моим боссом по телефону. Отдельные выкрики не сулили мне ничего хорошего в плане карьеры, поскольку “абанамат” было самым приличным и понятным в этом разговоре ( кстати, все израильтяне считают, что это какое-то древнееврейское проклятье и переубедить их невозможно). Наши ребята, что ремонтировали ему виллу, потихоньку увели меня в сторонку, пристроили в садике с лопатой, чтобы не отсвесивал и не попадал под гнев господ, а после работы свезли меня обратно домой.
На следующий день меня встретили уже на воротах на стройку. Проводили под начальственные очи и оставили на растерзание. Гриша Пайс – мой шеф, был из тех, чьи отцы строили великую КВЖД – китайскую железную дорогу и там жили вместе с русскими политзаключенными, которые тоже вкалывали там и он еще ребенком выучил русский разговорный и был один из немногих, кто с уважением относился к русским репатриантам и знал, что почти все проблемы новопрбывших в полном незнании языка. С нами он говорил по-русски, пусть и не очень чисто, но зато понятно.
Посмотрел он на меня, обошел вокруг, сел напротив и спросил :“Что, тормозов вообще не было?”. Я подтвердил. “Зачем тогда ехал?”- поинтересовался Гриша. “Приказали…”- промямлил я. Он еще немного подумал и сказал:” Иди домой, переоденься в приличное”. Все, подумал я, за рассчетом надо явиться… Что же я теперь буду делать?
Пошел, переоделся в самое приличное – кожаная куртка, брюки, что со свадьбы остались, ботинки Саламандра – так все мы тогда выглядели, кто мог на момент отъезда позволить себе одеться на барахолке. И пришел под начальственные очи снова. У входа в бытовку сверкал лаком новый темно-синий Шевроле Бонневиль. Наши все толпились в почтительном отдалении и витавший над толпой шепоток подсказал мне, что это личная тачка шефа. Мне уже все было фиолетово – я шел на плаху.
В оффисе сидел Гриша и листал мое личное дело. “Я вижу, что ты английский знаешь”- сказал он- “Это хорошо, это тебе пригодится…”. Зачем пригодится? – подумал я. “Вот тебе инструкция, сегодня читаешь и изучаешь, а завтра повезешь меня в центральный оффис в Тель-Авив и посидишь в машине пока я на совещании буду, потом привезешь назад”- сказл он и толкнул ко мне по столу пухлый мануал по Шевролету и комплект ключей. С того дня почти до самого конца моей строительной биографии моей унифотмой остались куртка, серые штаны от свадебного костюма и туфли Саламандра. Когда стройку закрывали, то шеф вызвал меня и сказал, что по закону за два года работы мне положено дать постоянство ( то к чему все стремились, ибо это гарантировало почти пожизненный контракт с фирмой и приличную оплату), но он настоятельно мне рекомендует уволиться и идти работать по специальности, пусть я и потеряю в доходах на первых порах. “Твое место не на стройке, ты должен уйти, хотя выгнать я тебя не могу и, честно говоря не хотел бы, но ради твоего будущего я пойду на все и все равно тебя уволю, так что уйди сам”.
Это был трудный шаг, но я его сделал и не жалею, хотя было хреново пару лет, но потом все вернулось, кроме, пожалуй, одного – я больше никогда не садился за руль американских машин.
Вот раз когда меня уволили, то настали трудные времена, пока я учился на курсах и подтверждал диплом – тогда кассет я уже не покупал, да и не до музыки мне было, но на день рождения мне друзья подарили эту кассету, которую я тогда записал и храню как память.

А потом в студенческом магазине трговали вот такими Axia, которых у меня есть несколько штук разной емкости.

Затем стало полегче и появились у меня TDK и Fuji – обратите внимане на Фуджи – там есть маркировка сторон для слепых!

А в конце концов я стал нормально работать и стал позволять себе керамические кассеты.

А потом появились минидиски и я почти перестал покупать кассеты, переведя фонотеку в новый стандарт. Осталось около шестисот кассет из почти тысячи, зато как минимум раз в год у меня включается машина времени, чтобы снять напряжение с души и с пленки…